Самиздатский журнал «Община» (1978 год), как и подпольный Христианский Семинар по проблемам Религиозного Возрождения, чьим печатным органом он был, имел несколько задач. А именно: построить в СССР полноценную христианскую общину, воссоздать православное образование для мирян, вернуть людей от материализма и нигилизма к евангельским истинам. В статье анализируются все аспекты существования издания, включая редакционную политику, отношения с надзорными органами, с советской идеологией и с либерально-диссидентским окружением. При этом утверждается, что впервые после 1960-х годов усилиями издателей «Общины» и руководителей семинара (А. И. Огородников, В. Ю. Пореш и др.) в России было воссоздано социал-христианское мировоззрение, в рамках которого христианские истины становились основным критерием социальной и даже политической мысли. В то же время, по мнению автора статьи, «Общину», несмотря на её неподцензурность, нельзя назвать диссидентским изданием. Православные интеллектуалы, имевшие к ней отношение, не призывали к слому «режима», эмиграции и другим формам отвержения государства. Они лишь ставили целью постепенно воцерковить советское го сударство и советское общество: не исключено, что после этого изменения произошли бы сами собой. Неподцензурная социал-христианская мысль оказалась зажатой между двух сил: советских охранительных структур и либерально-диссидентским духовно-мировоззренческим прессингом. Социал христианские группы вынуждены были воспроизводить либеральные формы противодействия советскому режиму, идя в этом отношении по накатанному пути. Но эта зависимость шаг за шагом преодолевалась, и выход социал-христианства на свою собственную дорогу в конце концов привёл к расцвету идей православного социального традиционализма уже в 2010–2020-е годы. Наследство, оставленное «Общиной» нашим современникам, ценно прежде всего тем, что позволяет непредвзято взглянуть на предтеч сегодняшних православных традиционалистов.

Статья посвящена трагической судьбе священника Дмитрия Дудко (1924–2004) — одной из ключевых и наиболее противоречивых фигур православно-патриотического движения в СССР 1970-х годов. Прослеживается его путь от крестьянского сына, пережившего арест отца, войну и оккупацию, до слушателя Московской духовной академии, арестованного в 1948 году и осуждённого на 10 лет лагерей за стихи, напечатанные в коллаборационистском издании в период оккупации. Особое внимание уделено периоду его активного пастырского служения в 1970-е годы. Отец Дмитрий стал широко известен благодаря своим смелым и искренним проповедям, в которых он не только излагал основы христианской веры, но и открыто критиковал пороки советского общества — развал семьи, пьянство, взяточничество, — а также упоминал о сталинских лагерях и давлении КГБ на Церковь. Его «беседы» после всенощных в храме на Преображенском кладбище, а затем в подмосковных сёлах Кабаново и Гребнево привлекали сотни людей, в основном молодёжь, став уникальным явлением религиозно-общественной жизни. Дудко рассматривался многими как духовный лидер нелегального православно-патриотического движения, противопоставлявшего себя как официальной советской идеологии, так и либеральному диссидентству. Его деятельность, нашедшая отражение в публикациях его книг на Западе и самиздатской газете «В свете Преображения», вызвала жёсткую реакцию властей. Статья подробно описывает систематическое давление на священника со стороны КГБ и церковного руководства, включая переводы в отдалённые приходы, преследования его духовных чад и, наконец, арест в январе 1980 года. Кульминацией стал драматический перелом в судьбе Дудко: после полугода заключения в Лефортовской тюрьме он выступил по советскому телевидению и в других средствах массовой информации с публичным покаянием и отречением от своей прежней деятельности. Этот шаг, который многие современники расценили как результат давления и пыток, привёл к разрыву с большинством его прежних соратников. В заключительный период жизни взгляды о. Дмитрия радикально изменились: он сблизился с неосоветской «русской партией», стал духовником газеты «Завтра» и высказывался в поддержку Сталина.Несмотря на всю противоречивость его биографии и болезненный финал его общественного служения, статья подчёркивает, что Дмитрий Дудко остался в памяти прежде всего как выдающийся проповедник и молитвенник, приведший к вере тысячи людей в брежневский период.

В статье анализируется стратегический замысел обновленческого движения 1920-х годов в СССР — кардинальная трансформация вселенского Православия, а затем и мирового христианства через механизм регулярно созываемых и демократически избранных «вселенских соборов». При созыве «вселенского собора» обновленцы предполагали первоначально опираться на греческих реформаторов, однако затем планировали, используя государственный ресурс СССР, включиться в процесс мировой революции через тотальную ревизию христианства. Это был своеобразный мессианский проект сакрализации революционного Модерна. Предполагалось, что институт «вселенских соборов» станет завершающим элементом церковной выборной демократии. Начать предполагалось с легализации на вселенском уровне решений так называемого Второго Всероссийского поместного собора 1923 года, введшего женатый епископат и второбрачие духовенства. Однако планы обновленцев были гораздо обширнее. Обсуждались стратегии перманентного изменения церковного Предания, полная трансформация канонического права, создание нового «официального исповедания веры» и в конечном счёте упрощение догматики до формулы «Иисус Христос есть Сын Божий». Планируемый «вселенский собор» не был бы подлинным Вселенским собором, однако в случае единодушия сформировавших его Поместных Церквей мог бы стать важнейшим инструментом слома мирового Православия. Но позиция новомучеников и исповедников Церкви Русской, даже после смерти Патриарха Тихона категорически отказывавшихся обсуждать вопрос об объединении с так называемой Р.П.Ц. (Российской православной церковью), привела к невозможности для обновленцев представить себя перед лицом мира русской церковной полнотой. Тем самым подвиг исповедничества стал и спасением Православия.

В статье анализируется изменение государствен ной конфессиональной политики позднего СССР, его причины и последствия. На основе архивных материалов продемонстрированы существенные сдвиги в государственно-церковных отношениях, произошедшие в канун тысячелетия Крещения Руси и после официальных торжеств. Проанализированный материал позволяет утверждать, что ослабление государственного давления на Церковь было продиктовано политическими мотивами советского руководства, однако запущенные в конце 80-х годов XX века процессы либерализации государственно-церковных отношений стали основой для кардинального пересмотра роли Церкви в жизни российского общества и государства. Слом системы тотального государственного контроля над РПЦ и отказ от государственной политики атеизма потребовали нормативно-правового оформления. Новое законодательство формировалось в секулярно-либеральной логике без учёта культурно-исторических особенностей становления российской государственности, что повлекло за собой угрозу секуляризации Церкви и окончательной диссоциации ослабленной постсоветской идентичности. Активная позиция Церкви и её нынешнего предстоятеля Патриарха Кирилла, а также ряда депутатов Государственной Думы позволили скорректировать советское законодательство и обеспечить последовательный разворот российского государства от секулярно-либеральной формы государственно-церковных отношений к исторически органичной симфонической модели.

Статья ставит цель — изучить, как накануне ареста в 1930 году Алексей Фёдорович Лосев выстраивал философскую апологию имяславия и какую интерпретацию богословия нетварных энергий он предлагал. Актуальность исследования связана с тем, что исихастская аскетика составляет значимую часть православных духовно-нравственных ценностей, объективное понимание которых необходимо обеспечить в рамках научных исследований. В статье продемонстрировано, как А. Ф. Лосев даёт эссенциально-энергийную интерпретацию высшего исихастского опыта, впервые проведён анализ постепенной деэссенциализации человеческих энергий в процессе исихастского восхождения; для этой задачи использовался метод лествицы. Исходя из принципа историзма, автор обращает внимание на то, что работы Лосева по имяславию написаны прежде, чем в XX веке были развёрнуты масштабные фундаментальные исследования исихазма, основывающиеся на обширной источниковой базе. Так что философско-богословские очерки в 1920-е годы едва ли могли предложитьбезукоризненную интерпретацию исихазма, в те годы «исихазм» мог приравниваться к понятию «паламизм» и даже восприниматься как частный случай существующего с библейских времён имяславия. Автор приходит к выводам о том, что в интерпретации Лосева исихастский опыт рассматривается не как опыт, направленный к синергийному соединению с Богом, а как опыт, обусловленный коррелятами синергии, такими как сакрализующее призывание Имени Божия, апеллирование к софийному модусу бытия, использование человеком онтологически значимых символов. Опыт синтеза неоплатонической философии и исихастского богословия у Лосева имел значение не только для его философской работы, аналогичное прочтение исихастских текстов мы находим и в трудах В. В. Бибихина (перевод паламитских «Триад»). Метод философского синтеза, впечатляюще продемонстрированный В. С. Соловьёвым и по-своему творчески реализованный Лосевым, не представляется автору статьи оптимальным средством для понимания специфики исихазма. Осмысление особенностей в богословии нетварных энергий требует другого — преобразования античного философского инструментария, чуткости к методу синергии, который является характерным для православной аскетической традиции.

Статья посвящена творческому наследию художе ственно-литературного объединения начала прошлого столетия «Маковец». Автор показывает, что в основе объединения лежала идея единства русской культуры, а духовными основаниями послужили интерпретации христианской культуры. Общество строилось на принципе археоавангарда, органичного соединения прошлого и будущего, традиции и нововведений. Критикуя установку «искусство для искусства», представители «Маковца» выдвинули лозунг «Искусство — жизнь». Ведущим представителем общества был В. Н. Чекрыгин, который выступил автором общего манифеста. Он ввёл представление о целостности художественного образа, религиозной сути творца, соборном искусстве, наивном реализме, сопряжении духа и формы, живописи и философии. Чекрыгин вывел искусство за пределы эстетики, провозгласив, что его истинная суть заключена в преображении мира. Ключевой идеей Чекрыгина был синтез искусств. Автор показывает, что в русской культуре эта идея понимается в свете проблемы антроподицеи, и сравнивает подход к синтезу искусств В. Чекрыгина с позицией П. Флоренского, который идейно поддерживал «Маковец». В статье показано влияние учения Н. Фёдорова на философию творчества В. Чекрыгина. Особое внимание в статье также уделяется наследию С. Романовича, Л. Жегина, Р. Флоренской. Автор приходит к выводу, что спустя сто лет ключевая идея «Маковца» о единстве культуры на основании непреходящих ценностей обретает новую силу.

 В советское время существовал не только политический или литературный, но и религиозный самиздат. Верующие люди для себя и своих единомышленников практически в подпольных условиях, прибегая к конспирации и прочим хитростям, печатали и распространяли религиозную литературу. О том, как именно это происходило, редакция «Ортодоксии» поговорила с непосредственным участником тех событий и процессов, видным представителем подпольного православного самиздата в советское время, генеральным директором издательства «Паломник» П. Н. Роговым.