доктор философских наук, профессор Департамента политики и управления
101000, Москва, ул. Мясницкая, 11
Doctor of Philosophy, Professor, School of Politics and Management
11, Myasnitskaya st., Moscow, 101000
Статья посвящена рассмотрению вопроса о том, каково историческое, логико-теоретическое и политико-прагматическое содержание такого идеологического направления, как «социал-традиционализм». Идея соединения социализма с базовой традицией православия прослеживается в нашей истории с последней четверти XIX века — у Константина Леонтьева, в частности. В дальнейшем она появляется у членов «Христианского Братства Борьбы» — В. Свенцицкого, В. Эрна, о. Павла Флоренского. Николай Бердяев довёл эту идею до логической завершённости, описав феномен «русского коммунизма» как метаморфозу русской религиозности: создавали Третий Рим, а получили Третий Интернационал. Тезис А. В. Щипкова, согласно которому традиционная идеологическая парадигма модерна «либерализм — консерватизм — социализм» проходит стадию переформатирования и сменяется на вариант «национализм — социализм — традиционализм», подразумевает, что «либерализм» вытесняется «национализмом» как его альтернатива. Однако в сфере международных отношений «национализм» можно трактовать как проекцию либерального индивидуализма, обосновывающего право нации-государства на свободу, то есть — суверенитет. Если оценивать исход холодной войны, то крушение СССР можно понимать как победу либерализма над социализмом. Но идею социализма сегодня воплощает Китай, а внутри самого либерального Запада идут культурные войны: либерализм подвергается атакам мультикультуралистов и сторонников «культуры отмены». Если оценивать перспективы «социал-традиционализма» как российской государственной идеологии, то нужно учесть, что и партия «Единая Россия», и президент Владимир Путин определяют свою идеологическую позицию как «консерватизм». При этом в последней редакции президентский консерватизм определяется как технология политического управления. В этом отношении предложенное А. В. Щипковым определение традиционализма как «совокупности способов» и «процедур наделения этическим смыслом» тоже может считаться скорее технологическим, нежели идеологическим. Но в этом случае возникает противоречие с тем, что социал-традиционализм претендует на замещение консерватизма именно как идеологии, стремясь синтезировать социализм и христианство. Социализм становится результатом процедуры произвольного выбора, а христианство — традиция, но не в смысле базового определения традиционализма.
The article examines the historical, logico-conceptual and politico-pragmatic content of an ideological trend, such as “social traditionalism”. The idea of combining socialism with the core tradition of Orthodoxy can be traced back in our history to the last quarter of the nineteenth century. In Konstantin Leontiev’s statements, in particular. Later on, it appeared among the members of the “Christian Brotherhood of Struggle”: Valentin Sventsitsky, Vladimir Ern, and the Priest Pavel Florensky. Nikolai Berdyaev upgraded this idea to its logical finish, by describing the phenomenon of “Russian communism” as the metamorphosis of Russian religiosity: they created the Third Rome, but got the Third International instead. Alexander Shchipkov’s thesis, according to which the traditional ideological paradigm of modernity (“liberalism — conservatism — socialism”) is undergoing the reformatting stage and is being replaced by the “nationalism — socialism — traditionalism” paradigm, implies that “liberalism” is being driven out by “nationalism” as its alternative. However, in the field of international relations, “nationalism” can be interpreted as a projection of liberal individualism justifying the right of a national state to freedom, that is, sovereignty. Against the background of evaluating the outcome of the Cold War, the USSR breakup can be understood as the victory of liberalism over socialism. Today, China embodies the idea of socialism, while the liberal West faces inner culture wars: liberalism is being attacked by supporters of multiculturalism and the “cancel culture”. In the course of evaluating the prospects of “social traditionalism” as a Russian state ideology, one should take into account that both the United Russia party and President Vladimir Putin define their ideological position as “conservatism”. At the same time, the latest edition defines presidential conservatism as a political management technology. In this regard, the definition of traditionalism as a “set of methods” and “procedures for ethicization” proposed by Alexander Shchipkov can also be considered technological rather than ideological. But in this case, a contradiction emerges: social traditionalism claims to replace conservatism precisely as an ideology, striving to synthesize socialism and Christianity. Socialism becomes the result of an arbitrary choice procedure, while Christianity remains a tradition, but not in the sense of the basic definition of traditionalism.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.