Евгений Александрович Белжеларский — преподаватель
Москва
Evgenii Aleksandrovich Belzhelarskii — lecturer
Moscow
В статье ставится вопрос о коллективном восприятии фашизма в кругах русской консервативной эмиграции. Часть этой среды определена автором как группа людей, искренне считавших себя русскими патриотами, но так и не «разгадавших» истоков и смысла немецкого национал-социализма, который изначально был нацелен на устранение из истории единой русской общности. Речь идёт о русских консерваторах, оказавшихся в эмиграции, таких как И. А. Ильин, И. С. Шмелёв, П. Н. Донсков и др. Рассматривается неадекватность ряда эмигрантских трактовок немецкого фашизма. Главным искажающим фактором в восприятии фашизма этой частью русской эмиграции стала мифологизация постхристианского европеизма, русская вера в Запад как «страну святых чудес», в магический образ «старых камней Европы». Эти и подобные им концепты становились объектом поклонения даже у патриотически мыслящих консерваторов. Поскольку рефлексия по поводу исходных оснований знания всегда табуируется механизмами культуры и коллективной психики, явления европейского фашизма неизбежно ускользали от системы нравственных оценок этого эмигрантского круга, несмотря на христианские убеждения его представителей. Автор статьи также приходит к выводу о том, что фашизм был не «реакцией на коммунизм», как утверждали впоследствии немецкие историки реваншистского толка, но реакцией на общий кризис исторического модерна, какие бы идеологические формы этот кризис ни принимал в ХХ веке. Согласно логике статьи, фашизм представляет собой гораздо более протяжённое историческое явление, чем отдельно взятый гитлеризм. Укоренённость исходных оснований фашизма в культуре Нового времени обеспечила ему историческое долгожительство по сравнению с коммунизмом, а также создала историческую преемственность между пангерманизмом, гитлеризмом и атлантизмом. Подчёркивается, что подлинное понимание природы фашизма невозможно без учёта всей логики европейской мысли Нового времени.
This article examines the question of how fascism was collectively perceived within circles of the Russian conservative émigré community. The author identifies a segment of this milieu as a group of individuals who sincerely considered themselves Russian patriots, yet failed to grasp the origins and underlying meaning of German National Socialism — an ideology originally aimed at erasing the unified Russian identity from history. The discussion focuses on Russian conservatives in exile, such as Ivan Ilyin, Ivan Shmelyov, Piotr Donskov, and others. The article explores the inadequacy of certain émigré interpretations of German fascism, arguing that the primary distorting factor in the perception of fascism by this segment of the Russian émigré community was the mythologization of post-Christian Europeanism. This includes a Russian faith in the West as a “land of sacred miracles” and the magical image of “Europe’s ancient stones”. Similar concepts became objects of veneration even among patriotic conservatives. Since reflection on the foundations of knowledge is typically suppressed by mechanisms of culture and collective psychology, European fascism as a phenomenon inevitably escaped moral scrutiny within this émigré circle, despite its members’ Christian convictions. The author also contends that fascism was not a “reaction to communism”, as later claimed by German revanchist historians, but rather a reaction to the broader crisis of historical modernity, regardless of the specific ideological forms that crisis took in the 20th century. According to the article’s logic, fascism should be understood as a far more expansive historical phenomenon than Hitlerism alone. Its roots in the culture of the modern age granted fascism greater historical longevity compared to communism, while also establishing a historical succession that links Pan-Germanism, Hitlerism, and Atlanticism. The article emphasizes that a genuine understanding of the nature of fascism is impossible without accounting for the full trajectory of European modern thought.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.