Олег Борисович Неменский — научный сотрудник
119334, Москва, Ленинский проспект, 32-А
Oleg B. Nemensky — Researcher
32-А, Leninsky Prospect, Moscow, 119334
Брестская церковная уния, заключённая в 1596 году Киевской митрополией с Римом, вызвала раскол в западнорусском обществе. Против неё объединилась значительная часть духовенства и православных мирян из разных социальных слоёв, включая даже многих из тех, кто был её инициатором. Слабость унии была вызвана сильными отличиями её условий от тех, которые формулировала православная сторона при её подготовке, а также отсутствием того результата, ради которого она затевалась, — в первую очередь уравнивания в правах восточнохристианского населения Речи Посполитой с католиками. Тогда перед униатами встала задача обосновать свой выбор историческими фактами, что должны были бы доказать безальтернативность их выбора. Им требовалось доказать, что уния с Римом утвердилась на Руси ещё со времени её крещения, и решения Брестского собора были возвращением к вере предков. На деле перед ними стояла задача дать новое прочтение русской истории. Наиболее полно эта новая концепция была представлена в сочинении на то время униатского архимандрита Виленского Льва Кревзы «Защита церковного единства» 1617 года, в написании которого также принимал участие архиепископ Полоцкий Иосафат Кунцевич. Они описали всю историю как свидетельство верности Руси Риму, которая лишь несколько раз прерывалась. В результате такого описания православные предстают как относительно новое явление, нарушающее традиционный ход русской истории. Анализ данного Кревзой и Кунцевичем описания русского прошлого показывает, что они были носителями во многом секуляризированного исторического мышления с сильным влиянием западной барочной культуры. Это явствует из сравнения их текстов с православными ответами и касается как общего подхода к историческому процессу и действующим в нём лицам, так и оперирования идентитарными понятиями. Всё это позволяет говорить о постбрестском униатстве как о новом явлении, определяющем себя на основе уже в значительной мере западных раннемодерных форм культуры, на то время ещё чуждых местной русской традиции.
The Brest Church Union, concluded in 1596 by the Metropolis of Kyiv with Rome, caused a split, or even a schism, in Western Russian society. A significant part of the clergy and Orthodox laypeople from various social strata united against it, including many of those who had initiated the union. The weakness of the union stemmed from the significant differences between its conditions and those formulated by the Orthodox side during its preparation, as well as the absence of the desired outcome — primarily the equalization of the rights of the Eastern Christian population of the Polish-Lithuanian Commonwealth with Catholics. In these conditions, the Uniates faced the task of justifying their decision with historical evidence, which should have proved the inevitability of their choice. They needed to demonstrate that the union with Rome had been established in Rus' since its Christianization, and the decisions of the Church Council of Brest were merely a return to the faith of their ancestors. In practice, they were tasked with providing a new interpretation of Russian history. This new concept was most comprehensively presented in the writing “A Defense of Church Unity” by Archimandrite of the Uniate monastery in Vilnius, Lev Krevza, in 1617, which was also authored by Archbishop of Polotsk, Josaphat Kuntsevych. They portrayed the entirety of history as evidence of Rus' allegiance to Rome, which was only interrupted a few times. As a result of this narrative, the Orthodox Church appears as a relatively recent phenomenon that disrupts the traditional course of Russian history. The analysis of Krevza's and Kuntsevych's depiction of the Russian past reveals that they were proponents of a largely secularized historical perspective heavily influenced by Western Baroque culture. This is clearly evident when comparing their texts with Orthodox responses, particularly in their general approach to historical processes and the historical figures involved, as well as the use of identity concepts. All of this suggests that the post-Brest Uniatism emerged as a new phenomenon, shaped by largely Western early modernist forms of culture that were still foreign to the local Russian tradition at that time.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.