Щипков Александр Владимирович — доктор политических наук, кандидат философских наук, профессор кафедры философии политики и права философского факультета, МГУ им. М.В. Ломоносова; декан социально-гуманитарного факультета, РПУ святого Иоанна Богослова; главный редактор журнала «Ортодоксия».
127051, Москва, Крапивенский переулок, 4.
Aleksandr Vladimirovich Shchipkov— Doctor of Political Sciences, Candidate of Philosophical Scuences, Professor, Department of Philosophy of Politics and Law, Faculty of Philosophy, Lomonosov Moscow State University; Dean of the Social and Humanitarian Faculty, Russian Orthodox University of Saint John the Divine, Chief Editor of the Orthodoxy journal.
4 Krapivensky pereulok, Moscow, 127051.
Автор настоящей статьи подвергает анализу концепт «революции» и «революционности» в современной культуре. Он определяет революционность как один из важнейших культурных институтов эпохи модерна и рассматривает революционность как непрерывный и конститутивный процесс в обществе Нового Времени, хотя и выступающий большую часть времени в латентной форме. Несмотря на то, что границы понятия революции сегодня чрезвычайно широки, тем не менее, любое исследование неизбежно ставит вопрос о типологии революционных процессов, на который православная мысль могла бы дать самостоятельный ответ. Революции подразделяются на два типа. Первый тип — революции политические, это смена политических режимов. Второй тип — системные революции, которые ведут к смене глобальной культурной модели. Революция как исторический феномен наряду с сюжетом колонизации возникает из дискурсов Просвещения и Реформации, которыми была подменена христианская идея катехизации народов. В результате подмены революция становится ориентиром для общества, тяготеющего к радикальной реконструкции институтов и идентичностей и готового платить за это высокую моральную цену. Уделяется внимание квазирелигиозным основаниям революционной мысли и революционного действия. Констатируется, что общество модерна — это общество с горизонтальной динамикой развития, и его социальные перевороты, нередко принимающие радикальный революционный формат, способны лишь использовать христианскую символику для маскировки совсем не христианских содержаний. В советской культуре воспроизводились элементы религиозной практики, так как новая власть явно стремилась создать свои собственные обряды, поскольку к этому взывала глубинная религиозность народа. Основной задачей статьи является структурирование и краткое описание семантики революционности, в которой выделяется эсхатологический, мистериальный и психологический аспекты, а также рассматривается революционный ритуал жертвоприношения. В завершение статьи автор делает вывод о том, что аутентичной и подлинно духовной альтернативой революционному конструктивизму общества модерна является религиозное преображение человека, теозис и космотеозис, которые способны изменить и существующую социальную модель.
The author of this article analyzes the concept of “revolution” and “revolutionism” in the contemporary culture. He defines the latter as one of the most important cultural institutions of modernity and regards it as a continuous and constitutive process in the New Age society, though acting most of the time in a latent form. Although the boundaries of the concept of revolution are extremely broad today, any study inevitably raises the question of the typology of revolutionary processes, to which the orthodox thought could provide an independent answer. Revolutions can be divided into two types. The first type is political revolutions, a change of political regimes. The second includes systemic revolutions, which lead to a change in the global cultural model. The revolution as a historical phenomenon, along with the subject of colonization, emerges from the Enlightenment and Reformation discourses, which replaced the Christian idea of the catechization of peoples. This led to the revolution becoming a reference point for a society that gravitated toward a radical reconstruction of institutions and identities and which was willing to pay a high moral price for it. Attention is paid to the quasi-religious foundations of revolutionary thought and revolutionary action. The results show that a modern society is a society with horizontal dynamics of development, and its social upheavals, often taking a radical revolutionary format, can only use Christian symbolism to disguise non-Christian content. The Soviet culture reproduced elements of religious practice because the new government clearly wanted to create its own rituals, as the deep religiousness of the people called for it. The main objective of this article is to structure and briefly describe the semantics of revolutionism, in which the eschatological, mystery and psychological aspects are highlighted, and the revolutionary ritual of sacrifice is examined. The author concludes that the authentic and truly spiritual alternative to the revolutionary constructivism of modern society includes the religious transformation of a man, as well as theosis and cosmotheosis, which can also change the existing social model.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.